Нина Набока — актриса, которая за десятилетия карьеры пересекла грань между народной комедией и глубокой драматической игрой, а в личной жизни прошла через тяжёлые испытания: утрату родного дома на Донбассе, прощание с тремя мужьями, сохранив при этом самоиронию и гражданскую позицию. В разговоре для Wave (RBC.UA) она открыто говорит о том, что сейчас её самая большая боль — это разрушенный родительский дом в Курахово и ощущение стыда за коллег, которые в разгар боевых действий кичатся роскошной жизнью. Ниже — ключевые фрагменты её рассказа о детстве, войне и семье.

Детство в Курахово: сцена с пяти лет

Актриса родом из Донецкой области, из города Курахово. По её словам, именно детство она вспоминает как самое ценное: «С детства меня называли Нинка-артистка, я в клубе выступала с пяти лет. Решение стать актрисой было с самого утра, когда я родилась». Она подчёркивает, что с пяти лет «не вылезала со сцены», поэтому проблем с выбором профессии не было. Из приятных воспоминаний она выделяет победу на чтецком конкурсе Донецкой области в седьмом классе, где, будучи «девчонкой из деревни», читала военное стихотворение «Баллада о песне».

Разрушенный дом и обстрелянное кладбище

О войне Набока говорит без прикрас: «Разбили мою деревню, заняли Курахово. Нет моего родительского дома, разбили». Она уточняет, что это деревня, где похоронены её крестные, деды, прадеды и родители, и что даже на кладбище «прилетало». «Вот это трагедия в жизни», — резюмирует актриса. Она признаётся, что у неё «нет ничего счастливее, чем подумать о своей деревне», мечтает поехать, «посидеть на лавочке, с кем-то встретиться», но пока это «страшно» и «уже не выйдет», хотя надежду на поездку она сохраняет.

Идентичность Донбасса: триста лет и коренные фамилии

Отвечая на вопросы о происхождении, Набока настаивает на украинском характере своей деревни: «Деревня у нас украинская. Россияне к нам приехали после 30-х годов, а нашей деревне уже 300 с лишним лет». Она называет коренные фамилии по отцовской линии — Сорока, Набока, Притула, Чумак, Холод, Мороз — и подчёркивает, что хорошо знает историю региона: «Украинские деревни были, заселялись россияне работать на шахтах, в города заселялись после 30-х годов... „Зеками“ все хутора кишели, я училась с их детьми. Я хорошо знаю, что такое Донбасс и кого туда заселяли».

Семья: сёстры, брат и мать-читательница

Набока — самый младший, четвёртый ребёнок в семье. Старшая сестра Валентина Петровна Чепурная, на 13 лет старше, окончила режиссёрский в Киеве, руководила художественными кружками в доме пионеров и, по словам актрисы, «привила мне любовь к театру»; сейчас она живёт у сына в Черновцах. Вторая сестра Наташа, на два года старше, — «большая шахматистка», уехала к дочери в Новую Зеландию и, как отмечает Набока, «очень хочет на Родину». Брат окончил Воронежский технологический институт. Родители отнеслись к решению стать актрисой «прекрасно», а мать, по её словам, была очень грамотной: окончила 10 классов до войны, была единственной дочерью из раскулаченной семьи и «очень любила читать».

Гражданская позиция и боль за коллег

Помимо личных историй, в интервью Набока затрагивает и гражданскую тему: она рассказывает о готовности пойти на фронт в первые дни войны, о домашнем насилии в первом браке и об утрате троих мужей. Отдельно актриса выражает «стыд за коллег, которые кичатся роскошной жизнью во время войны», противопоставляя их поведению собственную боль утраты малой родины. Полная версия разговора доступна на YouTube-канале Wave, приведённый текст — его сокращённая версия.

Противоречивые данные

В публичном поле вокруг актрисы существуют несколько не вполне согласующихся образов, которые стоит учитывать при чтении интервью. С одной стороны, Набока в разговоре подчёркивает украинскую идентичность своей деревни и глубокое знание истории Донбасса, но при этом вспоминает, что в семь классов на областном конкурсе читала военное стихотворение на русском языке — внутренний нюанс её нарратива, который может восприниматься по-разному. С другой стороны, её резкая критика коллег за «роскошную жизнь во время войны» соседствует с другими публичными материалами: в одном из изданий она показывала свою дачу под Киевом, а в другом — объясняла, почему живёт со студентом в гостинке, несмотря на то что «у нас были квартиры». Эти факты не опровергают её слов о боли и гражданской позиции, но создают неоднозначную картину бытового статуса, которую редакция фиксирует как оговорку, а не как доказательство противоречия в её заявлениях о войне и утрате дома.