«Тишина громче сирены»: психолог объяснила, почему мы спим под баллистикой, но сходим с ума в тишине

В последние месяцы всё больше людей описывают удивительный психологический парадокс: с одной стороны, они остро переживают долгие дни затишья, когда ощущение опасности не исчезает, а «душит изнутри», а с другой — во время очередной сирены или звуков баллистической угрозы не встают с постели, отмахиваясь привычным «та пронесёт». Гештальт-терапевт, психологиня платформы Betobee Ольга Максимчук, в беседе с изданием Wave RBC.UA объяснила, почему мозг и тело выдают такие полярные реакции, когда несколько лет живут в состоянии хронического стресса, и почему ни одна из этих реакций не является «неправильной».

Круг напряжения, который не доходит до разрядки

Максимчук ввела в объяснение понятие «круга напряжения»: напряжение нарастает, достигает пика, разряжается и после этого наступает отдых. Так живёт любой организм — испугался, выбежал, выплеснул, выдохнул, успокоился. Тревога в этой модели — не враг, а нормальная, здоровая мобилизация тела перед угрозой. Проблема в том, что в условиях продолжающихся обстрелов этот круг систематически обрывается на полпути. Сирена запускает нарастание напряжения, но взрыв не всегда происходит. Напряжение не доходит до вершины и, следовательно, не получает шанса упасть. Оно просто «висит в теле» — час, второй, целую ночь. Круг обрывается десятки раз, и тело остаётся «как будто на полоборота», а эта память накапливается.

Почему тишина становится громче сирены

После обстрела напряжение должно было бы спадать, но, по словам психолога, тишина — день, два, неделя, иногда даже вторая — не даёт телу опоры. Напряжению не на что опереться, оно не имеет «фигуры». Тело ждёт следующего сигнала, потому что весь его опыт подсказывает: напряжение снова начнёт нарастать. «Это не парадокс и не накрчивание, так звучит организм, который слишком долго был в состоянии готовности и не знает, как из него выйти», — подчёркивает Максимчук. Она отмечает, что для многих тишина становится громче сирены: в ней вдруг слышно всё, что отодвигалось в сторону, — усталость, потери, вопросы, на которые не было времени.

«Адаптация» или диссоциация: что происходит на самом деле

Психолог прямо говорит, что слово «адаптация» употребляется слишком легко: «люди привыкли», «психика приспособилась». «Я не думаю, что к ненормальным обстоятельствам можно по-настоящему адаптироваться. Можно выжить в них, можно научиться с ними справляться. Но сами обстоятельства от этого нормальными не становятся, и психика об этом знает», — утверждает она. То, что снаружи похоже на привыкание, изнутри часто оказывается диссоциацией — давним защитным механизмом, при котором психика увеличивает расстояние между опасностью и собой, «будто вставляет между ними стекло». Человек видит, слышит, знает, но событие происходит «где-то, почти не со мной». Максимчук подчёркивает: это не выбор, не бравада и не легкомыслие. «Человек, который лежит под одеялом во время баллистики и говорит „да ну“, обычно не бесстрашен — он отключен. И страх у него никуда не делся, он просто лежит глубже».

Когда безразличие — не усталость, а сигнал

При этом психолог честно оговаривает, что не всё сводится к диссоциации. Часть неохоты ходить в укрытие объясняется банальным истощением, недосыпанием, холодным расчётом рисков, даже фатализмом. Однако она выделяет маркеры, которые позволяют отличить усталость от более глубокого состояния: «Когда к этому прилагается чувство нереальности, ватная или стеклянная стена между тобой и событием, разрыв в памяти — это уже не усталость, это диссоциация, и её важно заметить». При этом она напоминает, что такое «расстояние» в момент настоящей опасности может быть полезно — оно даёт возможность действовать без парализующего страха. Опасность в том, что этот механизм «прикипает на месяцы», и тогда реагировать на сигнал становится тяжело даже тогда, когда человек хотел бы.

Почему не нужно винить себя

Завершая разговор, Ольга Максимчук подчёркивает: винить себя за «неправильные» реакции совсем не нужно — ни за тревогу в тишине, ни за безразличие к сирене. Обе реакции — проявления одного и того же организма, который слишком долго находится в режиме хронической готовности и пытается найти выход. Понимание механизма, по её словам, не отменяет тяжести переживания, но снимает с человека ощущение, что он «сходит с ума» или «не такой, как надо». Это, в свою очередь, снижает вторичную тревогу — страх собственной реакции, — которая сама по себе усиливает нагрузку на психику.